Category: общество

Цыганка

Бабушка стояла в очереди за молоком у желтой бочки, а Соню поставила у машины за хлебом. И хлеб, и молоко привозили в их дачный поселок Васкелово с утра. Дачников было много, приходилось постоять, чтобы Сонечке, как объясняла бабушка, сварить молочной кашки на завтрак, и в обед суп кушать с хлебушком.
Соня с опаской смотрела на черную собаку, развалившуюся по деревом, она любила кошек, а собак боялась. Собака загавкала, Соня вздрогнула. Очередь сжалась и стала тесниться к борту машины. «Цыгане!» - услышала девочка. Она осталась на месте и смотрела, широко открыв глаза, на чудесную, яркую толпу.

Collapse )

Еврейский вопрос

«В Петербурге есть еврейский квартал: он начинается как раз позади Мариинского театра, там, где мерзнут барышники, за тюремным ангелом сгоревшего в революцию Литовского замка. Там, на Торговых, попадаются еврейские вывески с быком и коровой, женщины с выбивающимися из-под косынки накладными волосами и семенящие в сюртуках до земли многоопытные и чадолюбивые старики. Синагога с коническими своими шапками и луковичными сферами, как пышная чужая смоковница, теряется среди убогих строений». Так Мандельштам писал о Коломне первой четверти XX века.
Времена изменились. И, хотя на Торговой, ныне ул.Союза Печатников, иногда встретишь людей в черном, в высоких черных шляпах с полями, - работников синагоги или еврейской школы, но, в масштабе города, уже нет людей, поколения которых составляли цвет петербургской культуры.
Гуляли с дочкой на Покровке. Рядом еврейская семья, 4 детей, мальчики в кипах, мама по-русски не говорит, а дети – вполне бегло. Стала дочка играть с ними в «Слепого кота» и разные другие игры. Потом дома спрашивает: «А кто такие евреи? Мальчик сказал, что они евреи и их не любят».
От этого «их не любят» повеяло чем-то забытым, но не очень далеким - антисемитизмом моего детства, таким бытовым, с оттенком зависти, его и не замечаешь, но понимаешь, евреи – они особенные. В моей семье его не было, но как-то случайно подслушанные разговоры в транспорте, в гостях «Как они это получили? А, ну понятно, евреи…» создавали тихий фон еврейской избранности.
Я вспомнила еврейских детей, которые учились в нашей английской школе. Это были умные, талантливые дети. Единственная медалистка в том выпуске – еврейка Аня. У нее был открытый, гостеприимный, теплый дом, где не раз мы собирались компанией из класса, Анина мама готовила невиданные блюда, необыкновенные десерты. С Аней мы ходили в Эрмитаж, который она знала, как свои пять пальцев, потому что ходила туда на курсы. Аня сразу после школы, вслед за старшим братом, уехала в Америку, за ней уехал математик Саша, в Израиль эмигрировала Маша-скрипачка. Потом Инна, модница и рукодельница, самая популярная девочка в классе, уехала в Америку. Из параллельного класса тоже все еврейские дети уехали.
Я вспомнила, что в дочкином классе в ее когда-то очень крутой языковой школе нет еврейских детей. Нет еврейских фамилий среди недавних медалистов. Нет евреев среди учителей. Хотя нет, самый талантливый мальчик-отличник Илья и дочкина подруга - воспитанная, умная, музыкальная девочка Саша – наполовину евреи.
Евреев в Петербурге не стало. Мне жаль, что так случилось. Потому что евреи с их культурой, способностями, интеллектом задавали высокий уровень, до него надо было тянуться, ему надо было соответствовать.
Пусть торжествуют антисемиты – евреев в Петербурге почти нет. Их место в ксенофобском списке заняли гастарбайтеры, улыбчивые узбеки, веселые таджики. Они не спешат учить русский, не стремятся припасть к великой нашей культуре, дабы обогатить ее прекрасными творениями своих древних культур. И, если раньше про знаменитую школу № 239, математическую, лучшую в Ленинграде (а, может, и в СССР), говорили «еврейская», то сейчас национальными, только восточными, школы именуются официально. Например, школа 259. Только о ее достижениях пока не слышно.

Что плохого в шлюхах?

Шлюхи – это девушки, которые не хотят себя сдерживать в погоне за сексуальными удовольствиями. Это те самые, которые немало украшают мужскую жизнь и отравляют, таким образом, жизнь женскую. Слово «шлюха» носит характер обидный и унизительный, хотя, казалось бы, что плохого, если девушка, наделенная чудесным первобытным даром, от щедрот своих одаряет радостью всех, кто готов радоваться?
По общему мнению, Света была шлюхой. Она выросла в Питере, на Лиговке. Семья простая – папа шофер, мама – кассир, четверо детей. Подросла Света - высокая, стройная, веселая, и начала гулять. Водка, пиво, легкие наркотики и, конечно, молодые люди. Особенно любила Света солдат и курсантов, потом шли разные тусовщики, начинающие рок-музыканты, анархисты, панки и проч. Светин выбор был несколько эклектичен, но ее вины здесь не было – просто западали на нее люди концептуально самые разные. Билась с ней мать, но бестолку. Да, что уж, если честно, и сама мамаша, в свое время погуляла. И дети не все, признаться, от мужа рождены.
В скверах, на скамейках едва прикрытых весенней листвой, на чердаках, в подвалах, в парадных, в кочегарке, в машине, в безлюдном вагоне метро. Просто на улице, за строительным вагончиком у Публичной библиотеки, в институтском туалете праздновалось торжество Светиной плоти над унылым однообразием мира.
Хотя был и постоянный кавалер – курсант. Даже аборт от него Света сделала. Света, конечно, про верность ему и не заикалась, но курсант тоже был не промах. В маленьком родном курсанту городке в выбеленной хатке под абрикосовыми и яблочными деревцами дожидалась его скромная и милая девушка, никогда не слышавшая про минет и уж подавно, никогда его не практиковавшая. Зато она закончила педучилище и работала учителем начальных классов, а Света так и бросила институт, не дождавшись первой сессии, и работу она тоже бросила. Понятное дело, трудно вставать каждый день с похмелья в 7 утра.
Уехал курсант как-то смутно объяснившись со Светой, на родину, но жизнь ее от этого не стала печальней. Дома она не жила, а жила у поклонников своего радостного дара. Было много водки, в моду входила кислота, и вообще было весело. Мать вся извелась, предчувствуя печальный конец такой дочкиной жизни, но, вдруг, о чудо, в дверь позвонили. На пороге стоял долговязый курносый парень, лопоухий и смущенный. Мать смутно вспомнила, что вроде видела его с дочкиным курсантом. Так оно и было. Курсант №2 несколько лет был тайно влюблен в Свету и теперь приехал просить ее руки. Всеобщей радости не было предела. Света тоже казалась счастливой, поскольку неустроенная жизнь начала ее уже утомлять, а поездка в дальний гарнизон сулила новые встречи и новые впечатления.
По пути на свою свадьбу она переспала в поезде со случайным попутчиком. По приезде в гарнизон ее предчувствия полностью оправдались. Ее жизнь наполнилась новыми мужчинами, их было много, они желали и получали ее – горячую, неутомимую. Взгляды, романы, тайные свидания, Свете и не снилась такая концентрация страсти в крохотном пространстве гарнизонного поселка. Хотя были и неприятные моменты. Позавидовали ей другие гарнизонные жены, написали свекрови. Был скандал. Но муж вел себя достойно – ни слова упрека Свете. «Она - моя жена, и я ее люблю». А, в принципе, какая разница – от него не убудет, а дома жена всегда в хорошем настроении, часто даже горячий ужин. А что люди болтают – так просто завидуют.
Скучно когда Свете – приезжает она в родной Питер. Здесь все по-прежнему. Она идет по Невскому - располневшая, с ярким макияжем, в аромате недорогих духов, и всегда и не по разу слышит: «Девушка, можно…». Да, можно, и практически всегда. И никому от этого не плохо, а совсем наоборот.