November 24th, 2011

Корни

Моряки старинных фамилий,
влюбленные в далекие горизонты,
пьющие вино в темных портах,
обнимая веселых иностранок;
франты тридцатых годов,
подражающие д'Орсэ и Брюммелю,
внося в позу дэнди
всю наивность молодой расы;
вы - барышни в бандо,
с чувством играющие вальсы Маркалью,
вышивающие бисером кошельки
для женихов в далеких походах,
говеющие в домовых церквах
и гадающие на картах...
и дальше, вдали - дворяне глухих уездов,
какие-нибудь строгие бояре,
бежавшие от революции французы,
не сумевшие взойти на гильотину...
Это все про чужих родственников. Про моих другое. «Когда Красногвардейское заняли немцы, вся семья и Надька с Таськой жили в сарае. Папа ваш в яслях родился, негде было больше. А Таська воровка с тех времен еще была. Нажарили немцы котлет, девки их в каску сложили, наелись, а оставшиеся котлеты зарыли на кладбище. Потом пришли, а нет котлет. Таська воровать продолжала. Отец ее хороший пост занимал, был в ревизионной комиссии, как-то поехала она торговать колхозными арбузами на базар. Не по 3 копейки килограмм продавала, а по 7. Купила сразу платье креп-сатиновое, по вороту рисунок выбит, туфли лакированные, отец увидел и говорит: «Ну, воровка, не пущу больше торговать». А Надька свою дочку оставила родителям, а сама поехала в Донецк, на шахту работать. Ее там присыпало, и в больнице она с мужем познакомилась. Про дочку заикнулась, а муж говорит: «Не нужны мне чужие дети». Так дочка ее, Танька и выросла у бабки, та ее из дома выгоняла, а идти некуда...
Вот такие истории услышала я давеча от тетушки, заглянувшей в Петербург по пути из Мурманска в Симферополь.
«И я мог бы быть таким же, как ты,
И это бы было верней;
Но, чтобы стоять, я должен держаться корней».