Цыганка

Бабушка стояла в очереди за молоком у желтой бочки, а Соню поставила у машины за хлебом. И хлеб, и молоко привозили в их дачный поселок Васкелово с утра. Дачников было много, приходилось постоять, чтобы Сонечке, как объясняла бабушка, сварить молочной кашки на завтрак, и в обед суп кушать с хлебушком.
Соня с опаской смотрела на черную собаку, развалившуюся по деревом, она любила кошек, а собак боялась. Собака загавкала, Соня вздрогнула. Очередь сжалась и стала тесниться к борту машины. «Цыгане!» - услышала девочка. Она осталась на месте и смотрела, широко открыв глаза, на чудесную, яркую толпу.

Collapse )

Беспощадный финский эпос

Люблю Финляндию. Детские воспоминания о прочитанной "Калевале" нахлынули на меня вчера на Сенатской площади Хельсинки. Там исполняли симфонию Сибелиуса "Куллерво", сюжет взят из финского эпоса. Из всей "Калевалы" помню только историю о несчастном пастухе, которому злыдня хозяйка дала хлеб, с запеченным в него камнем. Разрезая хлеб, пастух сломал нож - единственное воспоминание об отце (убитом) - и так разозлился, что пригнал домой вместо коров волков и медведей, которые растерзали хозяйку. Теперь я знаю продолжение. Этот пастух Куллерво, объект всеобщей немотивированной ненависти, отправился в лес и соблазнил девушку, которая оказалась его давно потерявшейся сестрой. Не выдержав позора инцеста, девушка покончила с собой. Особенно поразил финал. Куллерво просит меч покарать его виноватую плоть и позорную кровь, на что меч философски отвечает, ну отчего ж не покарать греховного, когда я столько раз поражал невинного? И убивает Куллерво.

Хам и хамон: коммунитарность или олигофрения?

                                                                                                                            Умывает красно солнышко

                                                                                                                            Руки тёплые в росе.

                                                                                                                            И Россия, как Алёнушка,

                                                                                                                                Предстаёт во всей красе.



Н.Бердяев считал основной русской чертой коммунитарность. Любит русский человек быть в компании себе подобных, вместе со всеми - «на миру и смерть красна». Хлебом не корми - бежит («душа нараспашку») поделиться своими идеями насчет устройства мироздания с малознакомыми людьми, научить их правильному, православному, хорошему. Общинная психология, так сказать. Некоторые называют стадной. («И не отдам я эти цепи, И не расстанусь с долгим сном».) Она-то и завела в колхозы, в коммунистический мОрок. А куда заведет сейчас?
Collapse )

Брак есть сон

В «Приюте комедиантов»  посмотрела «Канкун» Ж.Гальсерана (Jordi Galceran Cancun). Хороший спектакль. Две внешне благополучные семейные пары безоблачно дружат уже двадцать пять лет, пока вдруг в мексиканском отеле не выясняется, что их семьи когда-то сложились благодаря хитрости, уловке одной из героинь, Реме.
Привычный мир трещит по швам. Героям начинает казаться, что без этого обмана все могло быть совсем иначе. Украденные жизни были бы полнее и краше. Неужели? И реальность, по их воле, меняется, но герои не становятся счастливее. Пустота, растерянность, тайные желания остаются на месте, меняя объект.
Героине Гальсерана внушают, что реальность – это сон, жизнь всякий раз меняется при пробуждении. Относительностью грани между сном и явью когда-то морочил своего героя Кальдерон (Calderón La vida es sueño). Познав зыбкость реальности, относительность счастья, его герой не потерял своей цельности, как и подобает человеку Ренессанса. Реме у Гальсерана остается в душевном смятении перед открывшейся ей бездной. У нее больше нет опоры. Прошлая жизнь, ее воспоминания – только ее фантазии, новая похожа на розыгрыш, в ней все чужое. Полнота и цельность Возрождения недостижимы раздробленным в чужих идентичностях людям постмодерна.
Подстроенная обманом реальность ничем не отличается от реальности, освобожденной от воли случая. И ни та, ни другая не дает героям ни любви, ни счастья. Каждый здесь в «Канкуне» хронически одинок. Мир фиктивен и звеняще пуст.
И даже то, что в еще одной, финальной реальности любовь соединяет, на этот раз, двух женщин, уже неважен брачный статус обеих, демонстрирует что, в принципе, неважно с кем ты – важно кто ты…

День солидарности трудящихся.

        Вчера, 1 мая я оказалась на Невском в час дня. В этот праздничный день проспект был полон омоновцами и полицейскими машинами. Повышенные меры безопасности указывали на сильную вероятность диверсии, теракта, непоправимой катастрофы. Никаких примет праздника замечено не было. Ни духовых оркестров, ни цветов, ни ярких полотнищ… В моем детстве ни один Первомай не обходился без раскидаев, набитых опилками шариков из фольги, и петушков на палочке. Петушки из жженого сахара появлялись в руках старушек первомайским утром и таинственно исчезали уже после обеда с их хозяйками. Версий происхождения этого вкусного лакомства было две – по одной, их делали интеллигентные петербургские старушки, по другой, менее привлекательной, – цыгане. Но и те, и другие делали это в ванных, моему детскому воображению представлялись ванные, наполненные сладкой, тягучей массой… Поедать петушки считалось для детского здоровья небезопасным и дозволялось в единичных количествах…

        Невский был полон трудящимися, новоиспеченными петербуржцами – низкорослыми, с грубыми, будто выдубленными лицами. Это был поистине их праздник – день тех, кто ютится в будни в грязных углах, называемых «общежитиями», закупая в «Пятерочке» низкосортный корм. Идя по Римского-Корсакова, Рижскому, Старо-Петергофскому, Курляндской видишь сквозь закопченные окна первых этажей прикрытые серым бельем нары, тусклую лампочку без плафона под потолком, веревки с бельем…

        Мимо театра комедии, творения зодчего Барановского, шли в ряд, как на демонстрации, пятеро женщин с детской коляской, сияли на головах золотые платки, мягкими складками струились бархатные спортивные брюки, сияли в улыбках золотые коронки. Кто-то вручил им рекламу суши, что с ней делать, они не знали и, под укоризненным взглядом Гермеса, кинули ее прямо на тротуар…

Фильм Отель "Гранд Будапешт"

Посмотрела фильм Отель "Гранд Будапешт". Великолепный кастинг, сумасшедшей красоты пейзажи, каждый кадр - радость для глаз. Волшебный мир восточноевропейской страны за минуту до разрушения. Файнс - безупречный консьерж Густав, воплощенное зло в лице Броуди и Нортон - денди-полицейский. Прелестны детали вроде шубы полицейского из серебристого каракуля, желтой бумаги телеграмм, родимого пятна в виде Мексики на лице кондитерши... Фильм красочен и вкусен, бесконечно вкусен как марципановое пирожное. Непревзойденный консьерж "защищал мир, который погиб еще до его рождения, но делал это с таким изяществом..." Обреченное, несуществующее - как же вы прекрасны!

Здорово и вечно

Грунтовали стены, клеили обои. В стены намертво врезались «Ведомости» 1894 года и газета «Правда» с рапортом об уборке зерна - выцветший комбайнер на фоне комбайна. Новостная лента привычно радовала патриотизмом. Права русских планировалось защищать на всей территории Украины. Россияне массово собирались в Крым, чтобы, испив живительной массандровской лозы, дать решительный отпор фашистам и бандеровцам.

       «Давай послушаем Летова что ли», - сказала сестра. О, а ведь точно, давно, много лет не слушали Гроб. А ведь Егор Летов – эпоха…

Collapse )

Сход

      15 марта у Казанского состоялся Антивоенный сход – акция против ввода российских войск в Крым. Разрешен он не был, прошел тихо и спокойно. Народу было немного. Несколько сотен. Первым, кого я увидела, пройдя мимо полицейских машин и автозаков, был крупный веселый дядька, на куртке надпись с обеих сторон «Нет войне, даешь

Collapse )

Петербургский поэт Петр Брандт

        Петр Брандт – петербургский поэт, наследник петербургских поэтических традиций. Его творческий вечер прошел 4 февраля в галерее митьков на ул. Марата. Петер Брандт – очень петербургский человек.

Район Обводного канала

Союз труда и криминала.

Хмельное братство толп людских.

Среди бараков заводских.

     Родился в 1947-м, учился на математическом ф-те ЛГУ, тусовался в «Сайгоне», работал, где придется и был максимально свободен. Путешествовал. Никогда не пытался вступить в Союз писателей или опубликовать свои произведения. П.Брандт верит в Бога и пишет хорошие стихи.

Хочу привести несколько произведений из сборника «Вино одиночества».

«Таджик»

Таджик смуглолицый, как нильский негроид

Себе на плечо взгромоздив рубероид

Стирает испарину с грубых угрей

Малиновых губ и широких ноздрей.


Что ж, он гастарбайтер сухой и багровый,

В стране нелюбимой, чужой и суровой.

Спешит накормить многочисленный дом

Своим многотрудным батрацким рублем.


Он борет в себе недосып и дремоту.

Готовый запрячься в любую работу,

Он здесь добровольно униженный раб,

За ним надзирает холеный прораб.


Встреть в месте ином он сего азиата

Он норов узнал бы сынов шариата,

И грозная воля детей басмачей

Исправила бы тон его дерзких речей.


Там в сердце Востока, в селениях горных,

Суровые чада племен непокорных

Природную гордость и мужество их

Они получили от предков своих.


Кто мог бы унизить отца и солдата.

Блюдущего честь на полях газавата,

Не раз подтвреждавшего доблесть свою

В открытом сражении, в честном бою?


Но ныне, польстясь на иные предметы,

Ты сам преступил родовые запреты

И где-то не здесь об утрате скорбя,

Отеческий дух отступил от тебя.


И вот, средь толпы, наводнившей чужбину,

Согнув без борьбы непокорную спину,

Средь модных реклам и ревущих авто,

Гроза шариата, ты ныне никто.


И еще – стихотворение, которое предваряют строки И.Бродского «Мы не пьем вина».

Мы не терпим трудов, не выносим борьбы,

Ради истин давно не идем до конца,

Ни в огне, ни в струе родниковой воды

Мы не мочим ладони, не моем лица.


Вместо воинской славы - бахвальство воров,

И печать доброхотства на наших следах

Не найдут ни в глуши петербургских дворов,

Ни в песках аравийских, ни в арктических льдах.


Мы в страданьях любви не стяжаем венец,

От внезапных имен задыхаясь в аду.

И от жгучих терзаний разбитых сердец

По ночам не рыдаем, не стонем в бреду.


Что сравнится с паденьем, подобным сему,

Постижима ли нынче его глубина?

Мы уже не нужны ни себе, никому,

Мы покинули пир; мы не пьем вина.

Украина ненька

     Крови украинской во мне большая часть. Мои предки со стороны отца - казаки запорожские, как семейное предание гласит. Корни удалось проследить только с конца XIX века, когда потомок свободолюбивых запорожцев имел в Симферополе лавочку и два или три каменных дома. То, что каменные, подчеркивалось особо. Зажиточный был, значит. Collapse )