?

Log in

No account? Create an account

Цыганка

Бабушка стояла в очереди за молоком у желтой бочки, а Соню поставила у машины за хлебом. И хлеб, и молоко привозили в их дачный поселок Васкелово с утра. Дачников было много, приходилось постоять, чтобы Сонечке, как объясняла бабушка, сварить молочной кашки на завтрак, и в обед суп кушать с хлебушком.
Соня с опаской смотрела на черную собаку, развалившуюся по деревом, она любила кошек, а собак боялась. Собака загавкала, Соня вздрогнула. Очередь сжалась и стала тесниться к борту машины. «Цыгане!» - услышала девочка. Она осталась на месте и смотрела, широко открыв глаза, на чудесную, яркую толпу.

Read more...Collapse )

Люблю Финляндию. Детские воспоминания о прочитанной "Калевале" нахлынули на меня вчера на Сенатской площади Хельсинки. Там исполняли симфонию Сибелиуса "Куллерво", сюжет взят из финского эпоса. Из всей "Калевалы" помню только историю о несчастном пастухе, которому злыдня хозяйка дала хлеб, с запеченным в него камнем. Разрезая хлеб, пастух сломал нож - единственное воспоминание об отце (убитом) - и так разозлился, что пригнал домой вместо коров волков и медведей, которые растерзали хозяйку. Теперь я знаю продолжение. Этот пастух Куллерво, объект всеобщей немотивированной ненависти, отправился в лес и соблазнил девушку, которая оказалась его давно потерявшейся сестрой. Не выдержав позора инцеста, девушка покончила с собой. Особенно поразил финал. Куллерво просит меч покарать его виноватую плоть и позорную кровь, на что меч философски отвечает, ну отчего ж не покарать греховного, когда я столько раз поражал невинного? И убивает Куллерво.
                                                                                                                            Умывает красно солнышко

                                                                                                                            Руки тёплые в росе.

                                                                                                                            И Россия, как Алёнушка,

                                                                                                                                Предстаёт во всей красе.



Н.Бердяев считал основной русской чертой коммунитарность. Любит русский человек быть в компании себе подобных, вместе со всеми - «на миру и смерть красна». Хлебом не корми - бежит («душа нараспашку») поделиться своими идеями насчет устройства мироздания с малознакомыми людьми, научить их правильному, православному, хорошему. Общинная психология, так сказать. Некоторые называют стадной. («И не отдам я эти цепи, И не расстанусь с долгим сном».) Она-то и завела в колхозы, в коммунистический мОрок. А куда заведет сейчас?
Read more...Collapse )

Брак есть сон

В «Приюте комедиантов»  посмотрела «Канкун» Ж.Гальсерана (Jordi Galceran Cancun). Хороший спектакль. Две внешне благополучные семейные пары безоблачно дружат уже двадцать пять лет, пока вдруг в мексиканском отеле не выясняется, что их семьи когда-то сложились благодаря хитрости, уловке одной из героинь, Реме.
Привычный мир трещит по швам. Героям начинает казаться, что без этого обмана все могло быть совсем иначе. Украденные жизни были бы полнее и краше. Неужели? И реальность, по их воле, меняется, но герои не становятся счастливее. Пустота, растерянность, тайные желания остаются на месте, меняя объект.
Героине Гальсерана внушают, что реальность – это сон, жизнь всякий раз меняется при пробуждении. Относительностью грани между сном и явью когда-то морочил своего героя Кальдерон (Calderón La vida es sueño). Познав зыбкость реальности, относительность счастья, его герой не потерял своей цельности, как и подобает человеку Ренессанса. Реме у Гальсерана остается в душевном смятении перед открывшейся ей бездной. У нее больше нет опоры. Прошлая жизнь, ее воспоминания – только ее фантазии, новая похожа на розыгрыш, в ней все чужое. Полнота и цельность Возрождения недостижимы раздробленным в чужих идентичностях людям постмодерна.
Подстроенная обманом реальность ничем не отличается от реальности, освобожденной от воли случая. И ни та, ни другая не дает героям ни любви, ни счастья. Каждый здесь в «Канкуне» хронически одинок. Мир фиктивен и звеняще пуст.
И даже то, что в еще одной, финальной реальности любовь соединяет, на этот раз, двух женщин, уже неважен брачный статус обеих, демонстрирует что, в принципе, неважно с кем ты – важно кто ты…

        Вчера, 1 мая я оказалась на Невском в час дня. В этот праздничный день проспект был полон омоновцами и полицейскими машинами. Повышенные меры безопасности указывали на сильную вероятность диверсии, теракта, непоправимой катастрофы. Никаких примет праздника замечено не было. Ни духовых оркестров, ни цветов, ни ярких полотнищ… В моем детстве ни один Первомай не обходился без раскидаев, набитых опилками шариков из фольги, и петушков на палочке. Петушки из жженого сахара появлялись в руках старушек первомайским утром и таинственно исчезали уже после обеда с их хозяйками. Версий происхождения этого вкусного лакомства было две – по одной, их делали интеллигентные петербургские старушки, по другой, менее привлекательной, – цыгане. Но и те, и другие делали это в ванных, моему детскому воображению представлялись ванные, наполненные сладкой, тягучей массой… Поедать петушки считалось для детского здоровья небезопасным и дозволялось в единичных количествах…

        Невский был полон трудящимися, новоиспеченными петербуржцами – низкорослыми, с грубыми, будто выдубленными лицами. Это был поистине их праздник – день тех, кто ютится в будни в грязных углах, называемых «общежитиями», закупая в «Пятерочке» низкосортный корм. Идя по Римского-Корсакова, Рижскому, Старо-Петергофскому, Курляндской видишь сквозь закопченные окна первых этажей прикрытые серым бельем нары, тусклую лампочку без плафона под потолком, веревки с бельем…

        Мимо театра комедии, творения зодчего Барановского, шли в ряд, как на демонстрации, пятеро женщин с детской коляской, сияли на головах золотые платки, мягкими складками струились бархатные спортивные брюки, сияли в улыбках золотые коронки. Кто-то вручил им рекламу суши, что с ней делать, они не знали и, под укоризненным взглядом Гермеса, кинули ее прямо на тротуар…

Посмотрела фильм Отель "Гранд Будапешт". Великолепный кастинг, сумасшедшей красоты пейзажи, каждый кадр - радость для глаз. Волшебный мир восточноевропейской страны за минуту до разрушения. Файнс - безупречный консьерж Густав, воплощенное зло в лице Броуди и Нортон - денди-полицейский. Прелестны детали вроде шубы полицейского из серебристого каракуля, желтой бумаги телеграмм, родимого пятна в виде Мексики на лице кондитерши... Фильм красочен и вкусен, бесконечно вкусен как марципановое пирожное. Непревзойденный консьерж "защищал мир, который погиб еще до его рождения, но делал это с таким изяществом..." Обреченное, несуществующее - как же вы прекрасны!

Здорово и вечно

Грунтовали стены, клеили обои. В стены намертво врезались «Ведомости» 1894 года и газета «Правда» с рапортом об уборке зерна - выцветший комбайнер на фоне комбайна. Новостная лента привычно радовала патриотизмом. Права русских планировалось защищать на всей территории Украины. Россияне массово собирались в Крым, чтобы, испив живительной массандровской лозы, дать решительный отпор фашистам и бандеровцам.

       «Давай послушаем Летова что ли», - сказала сестра. О, а ведь точно, давно, много лет не слушали Гроб. А ведь Егор Летов – эпоха…

Read more...Collapse )

Сход

      15 марта у Казанского состоялся Антивоенный сход – акция против ввода российских войск в Крым. Разрешен он не был, прошел тихо и спокойно. Народу было немного. Несколько сотен. Первым, кого я увидела, пройдя мимо полицейских машин и автозаков, был крупный веселый дядька, на куртке надпись с обеих сторон «Нет войне, даешь

Read more...Collapse )

        Петр Брандт – петербургский поэт, наследник петербургских поэтических традиций. Его творческий вечер прошел 4 февраля в галерее митьков на ул. Марата. Петер Брандт – очень петербургский человек.

Район Обводного канала

Союз труда и криминала.

Хмельное братство толп людских.

Среди бараков заводских.

     Родился в 1947-м, учился на математическом ф-те ЛГУ, тусовался в «Сайгоне», работал, где придется и был максимально свободен. Путешествовал. Никогда не пытался вступить в Союз писателей или опубликовать свои произведения. П.Брандт верит в Бога и пишет хорошие стихи.

Хочу привести несколько произведений из сборника «Вино одиночества».

«Таджик»

Таджик смуглолицый, как нильский негроид

Себе на плечо взгромоздив рубероид

Стирает испарину с грубых угрей

Малиновых губ и широких ноздрей.


Что ж, он гастарбайтер сухой и багровый,

В стране нелюбимой, чужой и суровой.

Спешит накормить многочисленный дом

Своим многотрудным батрацким рублем.


Он борет в себе недосып и дремоту.

Готовый запрячься в любую работу,

Он здесь добровольно униженный раб,

За ним надзирает холеный прораб.


Встреть в месте ином он сего азиата

Он норов узнал бы сынов шариата,

И грозная воля детей басмачей

Исправила бы тон его дерзких речей.


Там в сердце Востока, в селениях горных,

Суровые чада племен непокорных

Природную гордость и мужество их

Они получили от предков своих.


Кто мог бы унизить отца и солдата.

Блюдущего честь на полях газавата,

Не раз подтвреждавшего доблесть свою

В открытом сражении, в честном бою?


Но ныне, польстясь на иные предметы,

Ты сам преступил родовые запреты

И где-то не здесь об утрате скорбя,

Отеческий дух отступил от тебя.


И вот, средь толпы, наводнившей чужбину,

Согнув без борьбы непокорную спину,

Средь модных реклам и ревущих авто,

Гроза шариата, ты ныне никто.


И еще – стихотворение, которое предваряют строки И.Бродского «Мы не пьем вина».

Мы не терпим трудов, не выносим борьбы,

Ради истин давно не идем до конца,

Ни в огне, ни в струе родниковой воды

Мы не мочим ладони, не моем лица.


Вместо воинской славы - бахвальство воров,

И печать доброхотства на наших следах

Не найдут ни в глуши петербургских дворов,

Ни в песках аравийских, ни в арктических льдах.


Мы в страданьях любви не стяжаем венец,

От внезапных имен задыхаясь в аду.

И от жгучих терзаний разбитых сердец

По ночам не рыдаем, не стонем в бреду.


Что сравнится с паденьем, подобным сему,

Постижима ли нынче его глубина?

Мы уже не нужны ни себе, никому,

Мы покинули пир; мы не пьем вина.

Украина ненька

     Крови украинской во мне большая часть. Мои предки со стороны отца - казаки запорожские, как семейное предание гласит. Корни удалось проследить только с конца XIX века, когда потомок свободолюбивых запорожцев имел в Симферополе лавочку и два или три каменных дома. То, что каменные, подчеркивалось особо. Зажиточный был, значит. Read more...Collapse )

Profile

irasy
Петербургские заметки

Latest Month

September 2015
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com